ветер в наши окна

  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: великорусские сказки пермской губернии (список заголовков)
23:31 

пожалуйста, не танцуйте
Наконец нашла книгу, о которой мечтала последние восемь лет:

Переиздание сборника народных сказок 1914 года, на первых страницах прекрасное:
Отъ Сказочной Коммиссiи
Сказочная Коммиссiя, состоящая при Отдѣленiи Этнографiи Императорскаго Русскаго Географическаго Общества, поставила сѣбѣ цѣлью систематическое изданiе всего сказочного матерiала, поступившаго и продолжающаго поступать въ распоряженiе Географическаго Общества.
Въ настоящiй сборникъ вошли сказки Уральско-Пермскаго края, записанныя въ 1908 году Членомъ Общества Д. К. Зеленинымъ. Сказочная Комиссiя выражаетъ надежд, что появленiе этого сборника побудит м ѣ с т н ы х любителей „живой старины“ къ усиленному собиранiю памятниковъ устнаго народнаго творчества вообще и странинныхъ народныхъ сказокъ въ особенности.
Приылка записей сказокъ въ Отдѣлениiе Этнографiи теперь, когда начато указанное выше изданiе, можетъ содѣйствовать Сказочной Коммисiи въ достиженiи поставленной ей Отдѣленiем задачи - привести въ извѣстность всѣ русскiя сказки, хранящiяся въ скоровищницѣ народной памяти.


Столько смертей, убийств, насилия, чёрного юмора, пьянства и философского отношения к жизни я нигде не встречала.

@музыка: Love - Alone Again Or

@темы: графика, великорусские сказки пермской губернии

21:10 

Козонька

пожалуйста, не танцуйте
Жил-был старик со старухой. У их были сын да дочь, да козлушка. Старик стал сына посылать в лес козлушку караулить. Сын-от покараулил да и пришёл домой. Старик вышол на крылечко и стал спрашивать: «Козонька, сыта ли? пояна ли?» Коза-та и говорит:
«Я не сыта, я не пояна —
Я по горочкам скакала,
Я осиночку глодала!»
Вот старик-от сына-та бил, бил да и убил. Стал опять дочь посылать.
Вот и дочь пошла караулить. Покараулила да и пришла домой. Старик вышел на крылечко, стал спрашивать: «Козонька, сыта ли? пояна ли?» Коза говорит:
«Я не сыта, я не пояна —
Я по горочкам скакала,
Я осиночку глодала!»
Старик дочь-ту ну бить. Бил, бил да и убил.
Послал опеть старуху — караулить козоньку. Вот и старуха покараулила и пришла домой. Старик вышел на крылечко, стал спрашивать: «Козонька, сыта ли, пьона ли?» Коза опеть говорит:
«Я не сыта, я не пояна —
Я по горочкам скакала,
Я осиночку глодала!»
Вот он это бил, бил старуху-ту да и убил. И говорит: «.Дай-ка я сам пойду покараулю».
Вот сам сходил, покараулил, пришол домой да и стал спрашивать: «Козонька, сыта ли, пояна ли?» Коза и говорит:
«Я не сыта, я не пояна —
Я по горочкам скакала,
Я осиночку глодала!»
Вот он козу-ту бил, бил да и убил. И сам-от пошёл да с горя-та на осине и задавился.

@темы: великорусские сказки пермской губернии

21:07 

Ювашка Белая Рубашка

пожалуйста, не танцуйте
На этот раз сказка будет с сюжетом, большая и приключенческая, из категории 'Волшебный противник' :3
Ювашка Белая Рубашка

@темы: великорусские сказки пермской губернии

22:46 

Николай-чудотворец порукой

пожалуйста, не танцуйте
Сюжет известный, а деревенкий говор тут очень хорошо передан.
Сказки записывались Д.К.Зелениным с "голоса", с фиксацией всех фонетических особенностей говора. [...] В настоящем издании слово "тожно" заменено слово "тогда"; окончания на "-ой" в словах мужского рода заменены на "-ый"("-ий"); глагольные формы типа "знат", "думат" заменены на "думает", "знает" и т.п. Удвоенная буква "ш" в словах типа "пушшай" заменена на "щ"; унифицирован разнобой в употреблении слов типа: "к ему" и "к нему", "етот" и "этот".
Я вывешиваю варианты сказок, взятые из сети, и кое-где они совпадают с моей книгой по части говора, кое-где нет, но в общем различия не такие большие. Мне повезло, у меня бабушка с дедушкой говорят именно что "пушшай", "думат", любимое всеми "зажги огонь"(про свет в доме), и, например, "телёнок-от". Про всякое "молоко" и упоминать как-то странно )

Николай-чудотворец порукой

@темы: великорусские сказки пермской губернии

01:33 

Редька

пожалуйста, не танцуйте
Жил-был старик да старуха. У них росла редька; росла да росла — до неба доросла. Старик стал лестницу ладить; ладил да ладил — три годы проладил. Полез на эту лестницу-ту, срезал редечки и стал спущаться; спущался да спущался — три годы проспущался.
Пошол к старухе да и сказал: «Поди, старуха, к верху-ту полезь». Старуха-та и пошла; полезла с мешком, нарезала редьки полон мешок; спустилась взад-то до половины да и упала, — у старухи все косточки разлетелись. Старик-от пошол, собрал косточки-те да и склал на хлеб.
Позвал соседей выдергивать эту редечку. На ту пору дождик задожжал, — старик-от с лестницы-то и пал.
Вот, полезли соседи. Опять дождик задожжал, — и соседи все пали. И всё.

@темы: великорусские сказки пермской губернии

01:34 

Щука да елец

пожалуйста, не танцуйте
Жил-был старик со старухой; у них под окном-то было озеро —
Тамо щука да елец -
Тут и сказке конец.

@темы: великорусские сказки пермской губернии

01:41 

Мужик и злая баба

пожалуйста, не танцуйте
Был голодной год. Мужик с бабой были ленивы работать. Мужик бабе говорит: «Баба, надо ведь работать! хлеба у нас не посеяно; чево же будем мы тогда ись зимой?» Баба говорит: «Мужик, ты умрёшь, а я взамуж выйду!» (Она рассудила легко).
Так они лето кое-как и протянули. И зима пришла; у их не дров, не хлеба. На работу идти мужику — одеяния нет. Баба мужику и говорит: «Мужик, да айда воровать!» — «Куды, баба, воровать?» — «Да в лавку, где торгуют мукой». Мужик говорит: «Дура-баба, ведь знают люди, што едим аржаное¹: как мы будем ись крупчатку? ведь люди увидят!» — «Ой, мужик, да я испеку хуже аржанова!»
Мужик так и сделал. Пошол к крупчатной лавке; в лавке народу много: кто берёт пуд, кто два, кто и полпуда; а мужик стоит у лавки с мешком с простым. Другой мужичок купил два пуда муки крупчатки, поставил её за лавку, сам пошол рассчитыватца. Этот мужик мешок на плечо, в толпе народа и ушол.
Приходит домой. «Баба, говори: слава Богу! украл муки! только - крупчатки!» Баба бегат бегом, ставит квашню скорее. Мужик бабе говорит: «Баба, крупчатка-та ведь выходная (с припёком), не как аржаная!»
Баба садит мяхки² в печь. Мужик говорит: «Баба, сосчитай сколько мяхких». Она мужику говорит: «Мужик, семь!» — «Ну, да баба, поскорее: жрать охота!» Баба открывает печь и говорит мужику: «Мужик!» — «Што, баба?» — «Я садила семь, а вытащыла шесть!» — «Пошто шесть?» — «Не могу знать; а мяхкова нет!»
Мужик заглянул сам в печь: «Правду ты, баба, сказала, што испеку хуже аржанова!.. Вот ты, дура, не знашь, это у тебя отчево случилось!» — «А отчево, мужик?» — «Задним-то стало жарко, оне и давай перескакивать через этот мяхкой; да не могли перескочить, да приступали на нево (он маленькой этакой сделался)».
Мужик на это рассердился. Давай бабу волочить за волосы: «Не порти добро!» А мужик с-из детства не любил, — ево ребятишки дразнили: «вшивик». Он это бабу бил, бил, бил, она одно дразнит: «Вшивик!» Он ее добил, што уж она говорить не стала; запинал её под лавку, штобы там она лежала. Баба под лавкой лежит, а своё зло всё творит; мужик на бабу глядит: баба ничё не говорит, а ногтем давит на полу (все-таки, дескать, вшивик!).
Мужик думат: «Што мне с ней теперь делать? Дай я её утоплю!» У их на огороде, на задах, была речка; на речке был переход из трёх жердей. Мужик пошол, — покамест эта баба хварат, — подрубил слегка жерди снизу. Приходит домой: «Баба, будет хварать! время работать!» — «Да чево работать-то?» — «Пойдем, хоть дров нарубим!» Баба пошла, не супорствует.
Мужик бабе говорит: «Баба, не ходи вперёд!» — «На то зло пойду!» (Она поперёшна была). Баба пошла по переходу, мужик ей говорит: «Баба, иди, да не трясись!» — «А на то зло потрясусь!» Доходит до рубленова переходу; мужик говорит: «Баба, не трясись!» — «На то зло потрясусь!»
Переход изломался; баба упала в речку и утонула.

Примечания:
¹ Аржаное - ржаное
² Мяхки - караваи

@темы: великорусские сказки пермской губернии

10:56 

Старик и Деу

пожалуйста, не танцуйте
Давно жил один старик. Бедный был шибко; ничего у него нету. Возьмёт в руки палку и гуляет; да и гулять шибко круто¹ не может. Ищет гнезда — хоть сороки, хоть вороны, яички собирает из гнезд; этим и живет.
Один раз он шел из поля (ходил яички собирать). Встречу ему попадает Деу². Деу говорит: «Я тебя съем!» Старик: «Нет еще, не съесть тебе меня. Посмотрим, кто кого сильнее! Вот, — говорит, — возьми этот камень и дави его: если у тебя пойдет из камня желтая вода, так ты съешь меня, а если у меня пойдет, так я тебя съем!» Деу согласился.
Старик взял в руку, вместо камня, яичко; давил, у него жёлтая вода побежала. Деу взял камень, жмёт его изо всей силы, весь камень изломал, только пыль из него летит; а воды нет.
Потом старик говорит: «Я тебя съем!» А старик сам тощий такой. Деу испугался. «Я, — говорит, — тебе золота дам, пожалуйста, не ешь». Старик все бородой трясет: «Я тебя, — говорит, — съем!.. Ну, да ладно!» — говорит.
Потом Деу повел его к себе за золотом. Пошли. Шли долго, не один день. Пришли в избу; там одна мать Деу дома. Деу сказал матери: «Гость пришол; самовар поставь!» Рассказал ей, как дело вышло. Наелись, напились.
Ночь стала. «Спать, — говорит, — надо». Деу: «Айда, ложись, — говорит, — в избу». Постлали ему постель. Старик говорит: «Нет, — говорит, — я в избе не привык спать: там блох, наверно, много. На потолок пойду», — говорит. А сам думает, кабы чего-нибудь не сделали с ним. Залез на потолок, лёг.
Ночью старик потихоньку слез с потолка. У них в избе огонь горит. Смотрит в окно: Деу топор точит. «Я, — говорит, — раз секу, другой раз сечь нечего будет!» Матери говорит. Мать говорит: «Не шевели! не знаешь, какой человек, может быть святой? Гляди, кабы худо не было тебе!» — «Нет, — говорит, — я не боюсь!» Старик взял худой пенёк, с человека ростом; положил его на потолок, под крышу, завернул его в зипун: будто человек спит. Сам слез с потолка и опять в окошко глядит.
Деу залез на потолок с топором в руках. Раз он сек его, другой раз сек, только пыль летит от него. Не стал разговаривать, так слезал. Вошол в избу, потом матери говорит: «Вот какой старой он: только пыль летит от него!» Потом легли они спать.
Как уснули, этот старик залез опять на потолок, взял зипун и надел на себя. Потом слез, пришол под окошко да и кричит: «Вставайте,— говорит, — что вы долго спите? Отворяйте дверь!» Так с характером, знаешь, кричит. Они испугались, торопились — отворяли дверь, огонь развели, самовар ставят.
Чай пьет старик. «Вы, — говорит, — сказали: блох нет! А я еще на потолок залез, и там блохи кусали меня! Кабы, — говорит, — в избу, так больше бы кусали меня!» Царапается сам.
Чаю напились. Деу махан³ варил — человека колол. Этот старик сидит за обедом; Деу кладет ему голову, главной мосол; старик рвет рукой, тащит в рот себе, а сам прячет в дыру. Много ли мало ли сидел: «Будет, — говорит, — наелся!»
«Ну, теперь, — говорит, — надо расчитываться!» Прямо весело говорит, что-что боится. Деу говорит: «Возьми, сколько поднимешь, сам тащи золота!» А старик говорит: «Вот какой ты дурак! Я много дураков видел, этакова не видал!... Сколько подымаешь еще!... Да я с матерью тебя тащу, с домом, — говорит, — всево тебя утащу! Тебя роботником держать стану, мать стряпкой будет!... Айда сам тащи, сколь поднимаешь!»
Деу шибко испугался. Кладёт сам на себя золото, много кладёт — согнулся даже. «Аида еще клади!» — говорит старик. Деу через силу себе клал, не может уже поднимать. Пошли они; старик сзади его идет. Пойдёт, пойдёт Деу, да и упадет; потом говорит: «Оставим хоть немного: шибко тяжело нести!» — «Айда, — говорит старик, — тащы, не оставляй!»
Пришли к старику. «Стой, — говорит, — в воротах! Я бабу пошлю самовар ставить». Старик своей бабе сказал: «Я, — говорит, — тебя заставлю: маханину³ клади варить! так ты спрашивай у меня: какую маханину?..»
Вышел старик и говорит Деу: «Аида, заходи!» Золото принес Деу в избу. Старуха самовар поставила, сели пить чай. Старик потом говорит бабе: «Айда, мясо клади варить!» Баба спрашивает: «Какое мясо, — говорит, — класть?» — «У старшего Деу голова клади варить, а у середнего грудь клади, а у младшего нога. Не хватит — вот сидит». (Руку протянул и хотел схватить Деу за горло). Испугался Деу, угол у избы подымал и убежал.
Обрадовались они, старики. Старик пошол, избу чинить.
Деу бегом бежит с испугу. Навстречу ему попала лиса: «Куда ты эдак круто идёшь?» — «Старик меня хотел поймать, убить». Лиса говорит: «Эх ты дурак, дурак! Я его соплями бью, он упадет; потом я молоко у него хлебаю, сметану хлебаю — и убегу! А ты, такой здоровой, боишься! Пойдем, я тебя поведу. Держи хвост мене!»
Взял Деу хвост у лисы, держит его. А старик починял избу. Оглянулся старик и видит Деу. «А, — говорит, — лиса, ты тащишь мне долг, заплатить мне хочешь! Аида тащы скорее!» Деу испугался, осердился на лису, завертел, завертел хвост и ударил лису о землю, а сам убежал с маху. Старик взял лису и ободрал.

Примечания:
¹ Круто - скоро.
² Деу - по об'яснению башкира-сказочника: лешитающий человек с двумя крыльями; вроде лешаго или бисуры, или же вроде русского Кащея. Прежде они жили в степи.
³ Махан, маханина - башкирское название мяса.

@темы: великорусские сказки пермской губернии

15:00 

Убыр [Чудесная скрипка]

пожалуйста, не танцуйте
Давно жил один старик со старухой. У них была сноха; у этой снохи было три брата. Старуха у старика была убыр (ведьма). Сноха печет лепешки ― гостинцы, в гости хочет ехать к братьям; каждый день пекот, а свекровка у нее все кончает, ест. Сноха запряжет лошадь в гости ехать, глядит: гостинцев у нее нет, съедено. Замучилась сноха.
Один раз она затопила печь, приготовила все, только не пекла, а сначала лошадь запрягла, потом пекла. Испекла и поехала в гости. А у снохи было три парня.
Сколько-то там верст проехала, сноха, убыр ее догоняет, гонится за ней. Убыр поет:
Сношенька, подожди!
Ноги (у меня) пристали!
Убыр все ближе и ближе; руками уже хватает. Сноха бросила ей лепешку, убыр отстала было ― ела, и опять идет. Опять поет:
Сношенька, подожди:
Ноги пристали!
Опять догоняет убыр. Опять сноха бросает ей лепешку. И так все лепешки бросала; лепешек больше у ней не стало. Бросила хлыстик; и хлыстик проглотила убыр; все идет, поет:
Сношенька, подожди:
Золотое копыто (у меня) пристало!
Сноха сняла с телеги одно колесо и бросила, едет на трех колесах. Убыр проглотила колесо. Тогда сноха бросила убыру своих сыновей ― одного за другим, потом колеса телеги, потом и самую телегу; сама легла на вершну¹ и поехала. Все проглотила убыр. Телегу долго глотала, и сноха уехала далеко.
Глядит назад: опять видно стало убыра; опять гонится за нею и догоняет уже, сама поет:
Сношенька, подожди:
Золотое копыто пристало.
Боится сноха; сняла хомут с лошади, бросила. Немного отстала убыр, глотала и опять идет. Опять близко, только хватить. Сноха клала вдоль дороги вожжи. Долго глотала их убыр, далеко отстала и опять нагоняет. Платок с своей головы бросила сноха; потом всю свою одежду прибросала, в одной рубахе осталась.
Опять догоняет ее убыр. Нечего уже бросать. Убыр хватила за хвост лошади и оторвала хвост. Плохо бежит лошадь. Догоняет убыр, оторвала у лошади ногу. Лошадь на трех ногах бежит. Опять ногу оторвала убыр. Тогда сноха слезла с лошади, побежала пешком. Всю лошадь кончала убыр, далеко осталась. А деревня-та уже недалеко.
Добежала сноха до деревни. Там у ней три брата, у них три дома. Сноха поет:
Братец, отвори дверь:
Это я, твоя сестрица Биби-Гайша.
Убыр свекровка догоняет меня!
Старший брат отвечает ей: «Моя сестрица ночью не ходит». (Наступила уже ночь.) Не отворил дверей старший брат, а убыр уже близко.
Перед домом середнего брата поет:
Братец, отвори дверь:
Это я, твоя сестрица Биби-Гайша,
Убыр свекровка догоняет меня!
И тот отвечает: «Моя сестра ночью не ходит». ― Не отворил дверей; а убыр настигает.
Перед окном третьего брата поет:
Братец, отвори дверь:
Это я, твоя сестра Биби-Гайша,
Убыр свекровка догоняет меня!
«Иди в овечью карду²», ― ответил ей малой брат. Он думает, что это не его сестра.
Зашла она в овечий пригон, спряталася. Убыр за ней пришла в пригон, ходит ― нюхает. Поймала сноху и съела; остались одни кишки только. Кишки эти убыр повесила малому брату на столб, как вожжи, а сама ушла домой.
Утром встали братья. Середний брат идет к малому брату; смотрит: на столбе кишки висят. ― «Вот, ― говорит, ― на кого надо, того и Бог принес!» ― А он игрок был, на скрипке играл. Взял кишки и утащил домой, сделал из них струны на скрипку.
Начал играть. Словно языком, его скрипка песню поет:
Не играй, не играй, братец:
Спина у меня болит.
Не играй, не играй, братец:
Я сестрица Биби-Гайша.
Играет, играет, а скрипка все одно свое поет. Удивился он. Принес скрипку к малому брату, позвал старшого брата. Начал играть ― все братья заплакали: «Наверное, это наша сестра».
«Давай, ― говорит, ― в гости позовем свекровку и свекра!» Как те пришли, эти три брата поймали убыра и убили ее. А старик остался в гостях.

¹На вершну - верхом на лошадь
²Карда (башкирское слово) - загородка для скота; пригон

@темы: великорусские сказки пермской губернии

главная